Вступайте в наши сообщества в социальных сетях:

Галина Пыльнева. У матушки Фроси в Дивееве (1990 год)

В Дивееве

Какая радость в наше время встретить человека, несущего в себе отблеск нетварного света! О такой встрече с восторгом рассказывал нам знакомый священник о. Сергий. Собственно, рассказывать как бы и нечего. Поехал он с семьей в Дивеево. Там они увидели знакомую мо­нахиню, которая изредка бывала в Лавре у прп. Сергия. Священника попросили помочь исповедовать народ, на что он тут же согласился и вышел с крестом и Евангелием к аналою. Эта монахиня стояла непода­леку у клироса, они не обмолвились ни одним словом. Однако о. Сер­гий почувствовал, что одно ее присутствие вдруг приоткрыло то, о чем он только читал, но никогда не встречал: и свет в глазах, и любовь ко всем людям, и полное понимание всего, что нужно, без единого слова.

Троицкий собор. Дивеево. Фото: группа Серафимо-Дивеевский монастырь в/к

Он, вспоминая эту потрясшую его встречу, потом говорил, что видел многих уважаемых и достойных людей, но никогда ничего подобного не испытывал. Главное - в ответ на все пережитое он вдруг почувствовал в душе желание все терпеть, жить радуясь и благодаря за все Бога. За ка- кие-то мгновения груз всех тревог, переживаний, вся накопившаяся уста­лость исчезли, будто удалось отдохнуть, будто повеяло давними, детских лет переживаниями Пасхи. Но, конечно, ни отдыха не было, ни детство не могло вернуться. Было просто то, о чем говорят: «Послал Господь Свою благодать неожиданно и щедро». Такие встречи при всей видимой просто­те и невыразимой ясности дают ответ, иногда открывают что-то в душе, забытое и искривляющее путь жизни, вливают бодрость и решимость все терпеть, зажигают радость и благодарность Господу, таких благ Подателю.

У матушки Фроси в Дивееве (1990 год)

Встреча с 91-летней монахиней давно разоренного Дивеевского монастыря была для нас неожиданной. Монастырь этот не потерял в народе своей притягательной силы и в годы разрухи, особенно когда стало известно, что в Дивееве уже служат в монастырском соборе. Правда, он пока - только единственный храм на всю округу и потому храм приходской, но он - храм дивеевский и одно это влечет сюда па­ломников со всех концов. Привлекло и нас. Мы с Прасковьей не соби­рались в темную сля­котную позднюю осень куда-то ехать, но так случилось, будто спе­циально подобраны были обстоятельства, зовущие в путь, что мы сопротивляться не стали.

Дивеево. Начало 90-х. Фото Геннадия Михеева

И вот мы в Ди­вееве. Не буду под­робно останавливать­ся на описании этого паломничества, что­бы не отвлекать вни­мания от основного - от встречи с матушкой Фросей1). Так зовут мест­ные жители эту последнюю здесь (есть еще две - в Арзамасе и в Муро­ме) монахиню старого Дивеева. О ней мы знали по телефильму и пуб­ликации в ЖМП (№8 за 1990 г.). Увидев матушку в соборе, мы сразу узнали ее, так как в фильме ей было уделено основное внимание. Узна­ли и порадовались, что она еще вполне бодро двигается, хотя и не без помощи, но все-таки для такого возраста очень неплохо.

У нас не было даже мысли пойти к ней, о чем-то спросить. Эту мысль нам подали и даже помогли осуществить. И вот мы в воскре­сенье после службы (в этот раз еще праздновали «Казанскую» в храме и на источнике) у ее калитки. Через дом от нее живет алтарница, кото­рой ее знакомая и моя спутница собрались наносить воды, а меня оста­вили вместе с сумками ждать их у калитки.

К матушке Фросе ходят, как я заметила, без зова и предупреждения, объясняя это тем, что идут приложиться к святыне. У матушки хранился крест прп. Серафима, его поручи, рукавички, часть камня, на котором он простоял тысячу дней и ночей в молитве, и чугунок. Всё, кроме чугунка и камня, она отдала в храм, но люди ходят и вряд ли думают о ней. Мимо меня прошли две женщины, сказав, что они будут недолго. Мне-то что го­ворить, я просто стою и жду. Они действи­тельно быстро ушли.

Сама бы я войти и не подумала, прос­то стояла и ждала, но матушка открыла ка­литку и спросила: «Ты что стоишь? Ждешь кого?» - «Жду». - «А ко мне зайти не хочешь?» - «Хочу». - «Ну, пой­дем». И взяла бли­жайшую сумку. На мои убеждения не утруждаться, просто сказала: «Она легкая». Сумки поставили в сенях, вошли в хатку-келию. Низкая, небольшая, вся в ико­нах, она была уютной, аккуратненькой, обжитой. У икон столик. Горела свеча, довольно большая. Не успела я оглядеться, как в эту келейку вва­лилась целая толпа. Шумные и бесцеремонные москвичи. Туристы? Паломники? Что-то среднее...

Кто-то сказал, что они из Москвы, что хотят приложиться к святы­не. Матушка попросила меня снять со стены образ Нерукотворного Спа­са и положить на стол. Там уже стоял чугунок преподобного. Стали под­ходить прикладываться. Чугунок кто-то одел на голову. Что это? Особое благоговение или простое подражание кому-то? Не берусь судить. Ма­тушка молчала и, видимо, просто ждала, когда они уйдут. До их появле­ния она успела мне сказать, что ее утомляет хождение. «Чего ходят? Уж я крест и почти все отдала в храм, а они ходят...» Думаю, что ее тяготило не само посещение, а тот шум, суета, пустомыслие и наша несобранность, привычная захламленность мыслей и слов, отсутствие глубины и серьез­ности в исканиях, какие несли мы в ее келию. Она не прогоняла никого, но и радоваться было нечему. Молча дожидаясь конца посещения, она сознательно, так мне показалось, хотела для них быть просто старушкой.

Но не тут-то было. Кто-то из них решительно и, на мой взгляд, да­же дерзко начал: «Ты моей матери подарила икону, помнишь?» Это фа­мильярное «ты» здесь прозвучало вызовом и обнажило наше бедное и запущенное неумение чувствовать обстановку и оставить хотя бы здесь свою спесь. Иногда в общем перечне грехов есть указание на от­сутствие уважительности, степенности, благоразумной молчаливости. В этом случае это отсутствие было очевидно. Матушка не стала уточ­нять и прямо отвечать на вопрос, а сказала: «Что раньше было, всё раз­дала, теперь ничего нет». Не заметила, той или другой она пробовала было сказать: «Ты всё воюешь?», но та стала в позу и на ее вопрос очень решительно возразила вопросом: «А воюю ли?». Больше матуш­ка ничего не сказала. Кто-то попросил: «Скажите нам что-нибудь», на что матушка ответила: «Я старая стала, ничего не помню».

Тут вошла соседка-алтарница и безо всякого их прогнала. Нас с Прасковьей посадили за стол. Пока мы ели кашу (это был и завтрак, и обед, и ужин сразу), соседка со своей знакомой говорили беспрестанно. Матушка сказала, что уже покушала, и возилась на кухне. Изредка доно­сились тихие вздохи с молитвой: «Господи... Иисусе... Христе...». Даже просто помолчать было бы хорошо в этой келии, но молчать надо уметь, как и уметь думать о других, кому совсем не по душе может быть стре­котанье двух товарок. Они нас спросили о некоторых лаврских отцах (кого повысили, то есть хиротонисали в епископы). Мы отвечали, чтобы только никого не обидеть, а самим очень хотелось, чтобы утих этот шум. К нашему счастью, алтарница спешила в храм, а знакомая ее за ней увя­залась. Нам разрешили остаться не надолго. Они знали, что мы пойдем на автобус, и пока еще оставалось время, можно было побыть в хатке.

С облегчением мы их проводили. И матушка оставила кухню, выш­ла, села с нами. Мы вспомнили общих знакомых (я спросила ее об одной дивеевской монахине, которую знала по подворью в Москве). Разговор получился сам собой. Простой, непринужденный, спокойный. Матушка вспоминала отдельные моменты в своей жизни, рассказывала без горе­чи, без раздражения, без осуждения, хотя нельзя сказать, что так легко было ей и другим переживать разорение монастыря, изгнание, скитание по чужим краям. Об этом она рассказывала уже другим, и не было на­добности снова ее спрашивать. Знала я по рассказам других дивеевских монахинь о каких-то сторонах их жизни, и потому мне дороже было не столько то, что она рассказывала, сколько - как и даже то, что окружало ее. Каждый вокруг себя создает атмосферу, которая без слов говорит о многом. Она делилась простотой, открытостью, доверительным добрым отношением, тем внутренним миром, какой был в душе. Не было в ее словах и тени желания подчеркнуть свое положение, дать понять разни­цу, как-то подняться, поставить себя над людьми. Мы почти забыли, что это должно быть нормой п отношениях, а не редким исключением, но... слава Богу, что еще есть хотя бы исключения.

Чем была для нас знаменательна эта встреча? Ничего особенного на вид. Сидели в тесной хатке-келии, смотрели на большой поясной образ преподобного Серафима, перед которым горела лампада. Образ был на­писан маслом очень мягко, с любовью и благоговением. Он претерпел то же, что и монахини, - изгнание. Потом кто-то из обывателей решил использовать икону для крышки стола, но жена милиционера спасла образ, обменяв его на столешницу от своего стола. Затем она вернула его монахиням. И теперь он в келии матушки - самая заметная святыня. Только переступишь порог - и на тебя смотрит прп. Серафим - внима­тельно, спокойно, приветливо, будто чуть улыбаясь. Горит свеча, напоми­ная обычай прп. Серафима зажигать свечи перед образами в память тех, кто просил помолиться, о чем рассказывал сам преподобный. Всё просто, но в этой простоте есть всё, что радует и умиротворяет душу.

Мне вспомнился рассказ архим. Афанасия (Нечаева) о посеще­нии валаамских пустынников. Их приветливость, радушие, душевная открытость пробуждали в нем самом желание помнить об образе Божием, который чтит в тебе старец. Если он чтит, то и самому хочется увидеть в себе черты этого образа и отнестись к своей личности с боль­шей ответственностью и серьезностью.

Что-то похожее было и здесь. Не то, что начинал расти в собствен­ных глазах, - нет. Скорее думалось о том, как мы измельчали в суете, как разучились жить по-человечески, доверять друг другу, жить тем ми­ром, где не надо никого бояться и от кого-то прятаться. С удовлетворе­нием заметили мы также, что здесь не было столь привычных для наше­го времени любопытства, подчеркивания своей значимости, назойливого учительства. Здесь делились тем, чем могли. Главное - миром души. Но он не просто приходит, как солнце выглядывает из-за туч, он зарабаты­вается. И кто знает вкус и тяжесть этой работы, тот сумеет бережно от­нестись к миру в другом, не станет навязывать своего. Мир души - это всегда дар Божий. И можно без слов, с молитвой, в нескольких самых обычных действиях наградить им другого, не приписывая себе этого, как заслуги, зная, что без Бога ни дать, ни получить его нельзя.

Почему вспомнилось это теперь? Потому что с минувшим поколе­нием мы почти утратили то, что в нем еще было - простоту, искренность, приветливость, доброжелательность. Теперь мы видим это крайне редко, в то время как множатся такие уродливые явления, как зазнайство, же­лание чем только можно подчеркнуть, что я несмъ, якоже прочие

Здесь, в келии матушки, когда она села на свою койку, потом под­винулась и пригласила меня: «Садись», я вспомнила давно забытый момент. Мы были в монастыре в Пюхтицах. Перед отъездом нас про­сила зайти к ним одна из молодых послушниц. Они хотели передать письма о. Кириллу в Троице-Сергиеву Лавру2) и что-то спросить у нас. В келии собралось несколько человек и стульев не хватало. Тогда хо­зяйка келии предложила мне присесть на ее койку, но предуп­редила, что я должна буду потом положить сорок поклонов. Я не стала садиться, сказав, что лени­ва класть поклоны, и простояла всё время. Никому в голову не пришло уступить место просто как старшей по возрасту, ведь я для них была из презренного «мира». Было как-то грустно и неприятно на душе от их уверен­ности в своей исключительности.

Теперь, вспомнив эту глу­пость, могла только подумать, си­дя на койке схимницы, что все преграды, привилегии, обособле­ния и натяжки - результат нашего неведения Бога. Когда душа не укоренена в Боге, она ищет чего угодно, чтобы только подчеркнуть свою значимость. Когда мы ищем Бога в молитве и покаянии, нам не до превосходства, не до подчеркивания своего значения, не до поучений с высоты своего величия. Учить можно словом, если оно идет от избыт­ка сердца, живущего Богом. Учить можно и без слов, но тоже только в том случае, когда душа открыта другому, когда Господь - желанное сок­ровище тех и других, учащих и учащихся. Когда нет этого, нет ничего.

Мы стали собираться в обратный путь. Матушка дала нам хлебушка на дорогу, по яичку. Проводила до порога. И мы до сих пор храним в душе и вспоминаем не столько подробности, сколько общее ощущение тепла, уюта, приветливости, открытости того мира, которым жила матушка. Ни­какой натянутости, напряженности, скованности, замкнутости, никакого безразличия и холодности, никакого многословия и пустословия, никако­го шума святыми словами, как говорил владыка Иоанн (Шаховской)3). Всё просто, естественно, спокойно, мирно. И, возвращаясь в наш мир, где так трудно складываются отношения, где мы все так бедны верою и черес­чур богаты самолюбием, хочется больше вспоминать о том, что мир наш, все мы призваны Богом к блаженству с Ним, но верим этому мы так вяло и немощно, что получается все плохо. С молитвой плохо, друг с другом трудно, с собой тяжело. Но это всё можно изменить, если постараться вер­нуться к Богу. На деле, в жизни. Вернуться покаянием и молитвой.

Слава Богу, что нам даны были эти негласные уроки, а в памяти остался свет свечи в келии матушки Маргариты (ее имя в схиме), доб­рый взгляд прп. Серафима с образа в этой келии, приветливость и простота самой матушки. Трудно что-то говорить, когда почти не о чем говорить, и только растет в душе благодарность Богу, что Он дал нам хоть в какой-то мере прикоснуться невидимо к тому миру, который ве­ками хранился и передавался опытно через живых его носителей, что­бы не только верить, но и знать, что близ Господь сокрушенных сердцем и смиренныя духом спасет!

_____________________________________________

1) Схимонахиня Маргарита (Евфросиния Лахтионова; 1899-1997; 27 дек./9 янв.) - единственная насельница дореволюционного Дивеевского монастыря, дожившая до воз­рождения обители (1991 г.). Из крестьян. В 15 лет поступила в Дивеевский монастырь, в 1925 г. пострижена в рясофор с оставлением прежнего имени. В 1927 г. монастырь был закрыт. Матушка Евфросиния вернулась в родительский дом, но в 1933 г. она возврати­лась в Дивеево, где и жила до 1937 г., когда монахини по суду «тройки» были сосланы в Среднюю Азию. Сроки давали три и пять лет. Матушка отбывала ссылку в лагере под Ташкентом, где она получила новое имя - № 338, предсказанное ей дивеевской блажен­ной Марией Ивановной. По возвращении из ссылки жила на родине, потом поселилась в Дивееве в маленьком домике по Лесной ул., 16, где прожила 40 лет. Там она приняла постриг в мантию с именем Мария, а в 1984 г. по благословлению патриарха Пимена бы­ла пострижена в схиму с именем Маргарита. Ее келия в 80-е годы стала центром духов­ной жизни Дивеева. В 1988 г. на ночной молитве схимонахине Маргарите было явление Пресвятой Богородицы, которая сказала, что «эта келия и эта местность поднимут всю вселенную». Схимонахиня Маргарита была последней хранительницей свечи, кото­рую вручил прп. Серафим П.С.Мелюковой, предсказав, что с этой свечой сестры встретят его в Дивееве, что и произошло в 1991 г. - при возвращении св. мощей пре­подобного. В 1992 г. схимонахиня Маргарита поселилась в келии монастыря. Похоро­нена за алтарем Троицкого собора, недалеко от дивеевских блаженных.

2) Архим. Кирилл (Павлов; р. в 1919 г.) - духовник ТСЛ.

3) «Христиане разучились говорить о Боге тихо. Мы шумим святыми словами.»

Если вы считаете эту информацию интересной и полезной, поделитесь ею с ближним своим в социальных сетях:

Полезный совет от "Лепты": Как достойно встретить новый год православному человеку? В Новый год - в Дивеево!

Скоро страна закружится в вихре новогодних, часто нетрезвых торжеств. Корпоративы, елки, пьянки – гулянки… Что делать посреди этого человеку, который считает себя православным?

Читать дальше »

Книга о Ташле

В 2017 году исполнилось 100 лет со дня обретения святыни Самарской митрополии - Ташлинской Иконы Божией Матери "Избавительница от бед". В честь этого события вышла в свет книга "Избавительница от бед". Это сборник различных материалов, рассказов, воспоминаний (о. Николай Винокуров, о. Николай Манихин, о. Иоанн Державин и др.) об этой святыне. Автор-составитель - Олег Бедула. Такая книга будет прекрасным подарком для ваших друзей, близких и гостей нашего края.

Читать дальше »

Самара-Дивеево. Ближайшая поездка в Дивеево из Самары - с 22 по 24 февраля

Дорогие друзья! В Дивеево всегда тепло и радостно. Приглашаем в поездку с 13 по 15 июля. Проведите выходные с пользой для души, будем рады каждому из вас! Звоните 8-927-702-92-58 Ольга.

Подробности поездки »

Самара-Ташла. Однодневная поездка в Ташлу из Самары

В село Ташла, к Святому источнику чудотворной иконы Божией Матери "Избавительница от бед", едут паломники со всей страны. Ташлинский источник никто не «раскручивает» и не «пиарит», но при этом здесь можно встретить паломников со всей России и даже Зарубежья.

Подробности поездки »

Самара-Оптина пустынь-Шамордино-Клыково-Тихонова пустынь. Ближайшая поездка в Оптину пустынь из Самары - с 30 по 05 мая!

Свято-Введенский ставропигиальный монастырь Оптина Пустынь - одна из жемчужин Русского Православия. Обитель расположена в живописной лесной местности Калужской области. Монастырь всегда был знаменит благодаря резко отличающему его от других русских обителей внутреннему строю, единству иноческого жития, благотворному влиянию старцев на множество приходящих в обитель богомольцев.

Подробности поездки »